100 лет.


Это картинки. А вот текст.


Внизу: Оttо Dix, Großstadt (Metropolis), 1928г. Можно увеличить.

Наш маленький артрыночный ликбез.


Секрет их «любви-нелюбви» простой, мне открыл его в двух словах парижский маршан, когда я спросил, почему покупаете китайцев, а не русских? «Мы, — говорит, — покупаем сегодня китайцев, чтобы через 20 лет продать их китайцам же. Продать их им обратно — только уже дороже, когда они будут уже вписаны в мировую историю, продать, как мировых классиков». Самую большую цену за художника платят его соотечественники — это азбука артбизнеса. А русские миллиардеры покупают Челси. (Бэнкси не приедет в Москву, ужас!)

Картинка: William Weeks, Good Taste, 1884г.

Не то что теперь.


Однажды Диоген на городской площади заговорил о философии. Все проходили мимо, никто не слушал. Тогда Диоген заверещал по-птичьи, и тут же вокруг собралась огромная толпа. — Вот, афиняне, цена вашего ума.



Вверху: John William Waterhouse, Diogenes, 1882 г. Внизу: Один из победителей первого ЕSF фестиваля сверхкороткого фильма 2000 г. Гор Чахал, «Зорька». В главной роли Николай Каменев, трубач группы «Корабль».

Сила Смерти.

«Война несёт смерть молодым, но чрезвычайно бодрит стариков — по крайней мере, наблюдающих за ней извне. Один мой пожилой знакомый подмечал, что поминки и посещение морга омоложают его. Вообще, каждая пережитая чужая смерть по какому-то мерзкому закону начисляет немножко дополнительного баланса на наш счёт. Сейчас, по поводу Украины, множество глядевших в могилу стариков от Буга до Тихого океана вдруг совершенно ожили и даже ощутили в сердцах кипящие страсти той же силы, какая была во время любовных безумств юности. Даже хронические болячки, кажется, у некоторых отступили. Старики жадно присасываются к любым источникам новостей и самозабвенно лакают зрелища ужасов. Они смакуют забытое ощущение горячего пульса. Неважно, что теперь это силы смерти, а не жизни. Чужие смерти — замена молодости для сморщенных, иссушённых, колючих стариковских сердец.

Получается, что война — это когда нация берёт взаймы жизнь у молодых. Точнее, не взаймы, а безвозвратно. То, что могли прожить они, теперь проживём мы, старики.»

Из блога Владимира Фоканова, хорошего, мудрого, светлого художника из Минска.


Петр Мальцев, Каратели, 60-е гг.

Жертвы медиа.


«Ему грезилось в болезни, будто весь мир осужден в жертву какой-то страшной, неслыханной и невиданной моровой язве… Появились какие-то новые трихины, существа микроскопические, вселявшиеся в тела людей. Но эти существа были духи, одаренные умом и волей. Люди, принявшие их в себя, становились тотчас же бесноватыми и сумасшедшими. Но никогда, никогда люди не считали себя так умными и непоколебимыми в истине, как считали зараженные. Никогда не считали непоколебимее своих приговоров, своих научных выводов, своих нравственных убеждений и верований. Целые селения, целые города и народы заражались и сумасшествовали. Все были в тревоге и не понимали друг друга, всякий думал, что в нем в одном и заключается истина, и мучился, глядя на других, бил себя в грудь, плакал и ломал себе руки. Не знали, кого и как судить, не могли согласиться, что считать злом, что добром. Не знали, кого обвинять, кого оправдывать. Люди убивали друг друга в какой-то бессмысленной злобе. Собирались друг на друга целыми армиями, но армии, уже в походе, вдруг начинали сами терзать себя, ряды расстраивались, воины бросались друг на друга, кололись и резались, кусали и ели друг друга. В городах целый день били в набат: созывали всех, но кто и для чего зовет, никто не знал того, а все были в тревоге. Оставили самые обыкновенные ремесла, потому что всякий предлагал свои мысли, свои поправки, и не могли согласиться; остановилось земледелие. Кое-где люди сбегались в кучи, соглашались вместе на что-нибудь, клялись не расставаться, — но тотчас же начинали что-нибудь совершенно другое, чем сейчас же сами предполагали, начинали обвинять друг друга, дрались и резались. Начались пожары, начался голод. Все и все погибало. Язва росла и подвигалась дальше и дальше.»


Картинка: André Brouillet, Профессор Жан-Мартен Шарко демонстрирует студентам женщину в истеричном припадке (фрагмент), х/м, 1887.

Есть два варианта.


1) Константин Маковский «Дети, бегущие от грозы» (1872), Государственная Третьяковская галерея, Москва. 2) Виктор Игнатьевич Дерюжкин «Корейские дети, смело встречающие грозу» (1956), Пхеньянский народный музей социалистического творчества, Пхеньян. Написана по просьбе Ким Ир Сена.
2

Вулкан, Ленин и пузыри .


Одессит Евгений Петров — очень хороший художник. Во-первых, Евгений Петров умеет рисовать руками. Во-вторых, Евгений Петров умеет думать головой. То есть уже целых два редких качества. И в-третьих, даже в эпоху тотального диктата торгашей-галеристов («ты туфту не рисуй, ты рисуй шоб смешно или баба голая или шоб кровища, уже пять таких купили») ему до сих пор иногда удаётся реализовать оба эти качества одновременно. Такие случаи в искусстве для гомункулюсов нежелательны, их нужно отслеживать и пресекать.

( Читать дальше )

"Привыкай, мордва."



Художник-варвар кистью сонной
Картину гения чернит
И свой рисунок беззаконный
Над ней бессмысленно чертит.

Но краски чуждые, с летами,
Спадают ветхой чешуёй;
Созданье гения пред нами
Выходит с прежней красотой.


( Читать дальше )

Гонзопанорама №13049. О происходящем - средствами дегенеративного искусства.

Нью-Йоркская Академия Искусств.


Сто раз повторяли и ещё раз повторим: мода рисовать, как будто ты дебил и не умеешь рисовать (особенно если вправду не умеешь) прошла. Оставим это безумцам и святым.



( Читать дальше )

Пиво твоєï Батькивщини, или О жлобах.


А вообще, конечно, приближение событий можно было предвидеть например пару лет назад, наблюдая как со вкусом одетые граждане (один молодой с пузцом и кожаной папочкой, второй в возрасте, очочках и при интеллигентной бородке, зато втрое толще) пинали друг дружку ногами из-за места на парковке. Всё уже было готово. «Знаешь, как долго Я вас здесь собирал».

Верхнее фото — разворот последнего бумажного номера НАШ за 2007 г., Александр Кадников.

( Читать дальше )

Блок-пост. Фронтовая сводка.


Adam Miller, Night Watch, 2014. А ведь ещё недавно. Картинку, как и предыдущую, можно рассмотреть поближе.

Каждый.


«Пусть никто не обольщается: сам по себе каждый есть дьявол, а все хорошее в нем — от Бога» (Св.Августин)

А глазки какие умненькие.

Не грусти, что я погиб, не скучай, малышка

все мы часть Большого Взрыва, наша жизнь как вспышка...


Роман Минин, Подземный храм, 2011.

Добро продолжает пэрэмагать.



Крест на могиле зашатался, и тихо поднялся из нее высохший мертвец. Борода до пояса; на пальцах когти длинные, еще длиннее самих пальцев. Тихо поднял он руки вверх. Лицо все задрожало у него и покривилось. Страшную муку, видно, терпел он. «Душно мне! душно!» — простонал он диким, нечеловечьим голосом. Голос его, будто нож, царапал сердце, и мертвец вдруг ушел под землю. Зашатался другой крест, и опять вышел мертвец, еще страшнее, еще выше прежнего; весь зарос, борода по колена и еще длиннее костяные когти. Еще диче закричал он: «Душно мне!» — и ушел под землю. Пошатнулся третий крест, поднялся третий мертвец. Казалось, одни только кости поднялись высоко над землею. Борода по самые пяты; пальцы с длинными когтями вонзились в землю. Страшно протянул он руки вверх, как будто хотел достать месяца, и закричал так, как будто кто нибудь стал пилить его желтые кости. (Н.В.Гоголь)

Переходный период.


Фото Александр Глядачь.

Дорогие глядачи, если вы по своему скудоумию увидели в спичках аналогию с «зелеными человечками», то можете смело брать отпуск за свой счет и лечить авитаминоз.

Зомби-ферма.

«Поразительным примером такого взаимодействия публики и прессы было недавно охватившее весь мир возбуждение делом Дрейфуса. Явилось подозрение, что какой-то капитан французского штаба виновен в измене. Потому ли, что капитан был еврей, или по особенным внутренним несогласиям партий во французском обществе, событию этому, подобные которым повторяются беспрестанно, не обращая ничьего внимания и не могущим быть интересными не только всему миру, но даже французским военным, был придан прессой несколько выдающийся интерес. Публика обратила на него внимание. Органы прессы, соревнуя между собой, стали описывать, разбирать, обсуживать событие, публика стала еще больше интересоваться, пресса отвечала требованиям публики, и снежный ком стал расти, расти и вырос на наших глазах такой, что не было семьи, где бы не спорили об l’affaire. Так что карикатура Карандаша, изображавшая сперва мирную семью, решившую не говорить больше о Дрейфусе, и потом эту же семью в виде озлобленных фурий, дерущихся между собою, совершенно верно изображала отношение почти всего читающего мира к вопросу о Дрейфусе. И только после нескольких лет люди стали опоминаться от внушения и понимать, что они никак не могли знать, виновен или невиновен, и что у каждого есть тысячи дел, гораздо более близких и интересных, чем дело Дрейфуса.» Л.Н.Толстой.


Вверху: «И, главное, давайте не говорить о деле Дрейфуса!» Внизу: «Они о нём поговорили…»
Карикатура Каран д'Аша «Семейный ужин», 14 февраля 1898.
Закрыть