Таня Замировская. Три рассказа.

Готтфрид Хельнвайн
«Горе укрепляет»


Три поросенка.

Жили-были три поросенка, три друга: Сергей Сергеевич, Юлиан Юлианович и Михаил Михайлович.

Настало время строить им зимний дом. Летом они жили в сарае, а потом сарай снесло жилищное управление, и жить стало негде.

Сергей Сергеевич защищал диссертацию, и у него не было времени. Поэтому он построил дом из шпона.
Юлиан Юлианович много переживал из-за своей молодой любовницы, которая лежала в больнице с подозрением на меланому, поэтому дом он построил из икон. Иконы Юлиан Юлианович скрал в церкви: он не знал, что это преступление.
Михаил Михайлович знал, что дома недолговечны, поэтому построил себе маленький ашрам с фигуркой пластилинового ослика на крыше. Когда приближалась гроза, ослик внятно шевелил ушками и бормотал: «иаиа», «иаиа». Если мимо шли недобрые люди, ослик съеживался и закрывал голову копытцами. Еще иногда он пил молоко, которое посетители ашрама специально оставляли снаружи в глиняных плошках. Считалось чудом, что пластилиновый ослик спускается к плошке и пьет, но это многие видели, и молоко потом действительно куда-то исчезало. Об этом писали в газетах, а еще однажды приезжал делать сюжет Первый Национальный Канал.

Зима в этом году выдалась студеная. Из-под толщи снега вышел Годзе-Порося и пошел уничтожать все сущее.
Вначале он подошел к дому поросенка Сергея Сергеевича и тоненьким голоском сказал: «Сергей Сергеевич!».
«Ха-ха!» — сказал Сергей Сергеевич, давно заприметивший монстра в обледеневшее окошко.
Годзе-Порося плюнул огнем, и дом из шпона сгорел дотла. Обгоревший Сергей Сергеевич бросился бежать к дому Юлиана Юлиановича. Юлиан Юлианович сидел, весь обложен церковными книгами, и Сергею Сергеевичу вовсе не обрадовался: его молодую любовницу совсем замучили на химиотерапии. «Зачем ты пришел, Сергей Сергеевич?» — спросил он и уткнулся взглядом в книгу, которую тоже, кстати, скрал в церкви по причине собственного невежества.
Годзе-Порося подошел к дому Юлиана Юлиановича и уставился на иконы. Иконы вдруг превратились в игральные карты: дама, валет, король пик, туз с изображением мультипликационной собачки Плуто, девятка крести с миниатюрным Иисусом на каждом крестике. Домик из игральных карт тут же рассыпался, и шокированные Сергей Сергеевич с Юлианом Юлиановичем бросились бежать к ашраму. Именно там, по их мнению, было спасение.
Но спасения там не было. Михаил Михайлович не впустил их и сказал, что не стоит им осквернять ашрам – видите, ослик при вашем приближении весь скорчился. Сергей Сергеевич и Юлиан Юлианович тут же начали кричать: это не из-за нас! Это потому что за нами гонится ужасный Годзе-Порося, восставший из снежной бури! Впусти нас, Михаил Михайлович, мы погибнем.
Михаил Михайлович засмеялся и пошел заваривать чай в зеленом графинчике.

Годзе-Порося подошел к ашраму и тоненьким голоском позвал Михаила Михайловича.
Пластилиновый ослик встал на дыбы и заулыбался, узнав его.
Михаил Михайлович отворил дверь, впустил Годзе-Порося и усадил его за стол, где уже посипывал жаром и прозрачной жасминовой водой зеленый графинчик.
— Как делишки, Годзе? – спросил он.
— Помаленьку, — затягиваясь кальяном, прошуршал Годзе-Порося. — Мир катится в бездну, ну и пусть его. Дома из икон строить стали, идиоты. Дома из икон, бля. Книги в церкви крадут. Уроды какие-то. Я нифига не понимаю уже. Убивать их? Глупо, глупо убивать. Разрушение тоже бессмысленно. Я не знаю, что мне делать. Я не могу им объяснить, что они натворили, не могу.
Сергей Сергеевич и Юлиан Юлианович стояли под окнами и дрожали от холода. Наутро их оледеневшие трупы закопают за пять километров от ашрама. Михаил Михайлович подливал жасминовой воды в глиняную чашечку Годзе-Порося и думал о том, что неисповедимы пути. Неисповедимы.

***

Мидузавиталик

Соседи рассказывали нам об этом мальчике — мальчике, который какал костями.

— Игральными костями? — переспросили мы. В детском саду у Тимура был друг, который какал кубиками для игры в «Алфавит».
Нет, мальчик какал своими собственными костями. Со временем он выкакал весь позвоночник целиком и остался прикованным к кровати. И инвалидному креслу. Образ мягкого мальчика пугал нас — кому-то из нас даже снилось его целлулоидное тело.

Началось все, понятное дело, с молочных зубов. Бабушка, торжествуя, несла их в жестяной кружке — они громыхали там, как фальшивые бриллианты. Родители поначалу обрадовались. Потом мальчик каким-то образом ухитрился выкакать несколько фаланг. Его тут же забрали из музыкальной школы — скрипка попросту выпала из его искалеченных пальцев. Как фаланги попали в кишечник? В принципе, он грыз ногти — как и мы все (еще один кошмар) — возможно, фаланга с л у ч а й н о всосалась под язык.

Соседи говорили, что мама мальчика потом собирала эти позвонки и несла их к врачу. Мы представляли, как это случилось — один позвонок, потом — через неделю — второй. Нарастающая паника. Недоверие — мама ругается с бабушкой, она плачет в подъезде всю ночь. Третий и четвертый позвонки — подряд, соединенные хрящами. Или тонкими ниточками нервов? Или спинным мозгом? Позвольте — спинной мозг это тоже нерв (Тимур решил поступать в военное училище, он возмечтал стать военным врачом)?

Мы нашли на полке книги Юрия Германа. Читали их на лавочке — старушки шептались: «Никуда не выходит, но не умер, не умер», «Опустила палец — как масло, все как масло», «не встречается, не встречается, не встречается». Мать мальчика иногда выходила за хлебом — в красном платье, с крошечной сумочкой. Мы слышали, как там что-то гремело — как будто мать кладет в сумочку жестяную баночку с карамелью.

«Это из ЖЭКа к ним вчера снова приходили. Кости забивают канализацию. Поэтому она их выносит — чтобы никто не заподозрил. Чтобы мальчика не забрали в лесную школу».

Мы гадали — выкакает ли мальчик собственный череп. Коля говорил, что непременно — спорил на ножик. Марат говорил, что вряд ли — и спорил на дедушкин орден. Лия утверждала, что в мальчике уже давно ничего не осталось — твердого. И что теперь будет другое — печень, мозг, глаза.

Вечер наполнялся новыми красками и запахами, майский жук сидел на тропе и играл на крохотной арфе. Мы пожали друг другу руки и разошлись по домам, а песня все звенела — где-то далеко, далеко.

***

Клятва верности и товарищества

Пять человек и один заяц поклялись на крови шестого человека, погибшего на охоте, всегда быть вместе и помогать друг другу в несчастьях. Они ходили с тех пор всюду вшестером: пятеро шло в ряд, а зайца они всегда носили в сумке, потому что он тоже давал клятву. Так продолжалось три года, пока один из них не заболел чорной грудной водой. Остальные тут же начали сторониться его, потому что грудные воды заразны. «Так мы пятеро погибнем, а останется только заяц, потому что он другой биологический вид, — говорили они. — Но какой прок будет, если все заразятся и умрут?». Они переводили, конечно, деньги на счет заболевшего человека, передавали ему с курьером медовые пряники и говорили о нем всякий раз, когда приходили в церковь. Человек через три месяца умер в ужасных мучениях, и на его чорной грудной воде и крови осиротевшие четыре человека и один заяц клялись никогда больше не поступать так, а находиться рядом, трогать рукой чорные язвы и улыбаться прямо в лицо смерти. Они поклялись, зачерпнули каждый ладонью чорной грудной воды, посадили уже начинающего стареть зайца (зайцы, как и все грызуны, живут не очень много) в спортивную сумку и тихо ушли: у них в карманах уже лежали билеты в другой город и в другое государство, где они решили начать совершенно новую жизнь: ведь в каждой жизни клясться на крови можно всего один раз.

Комментарии (4)

RSS свернуть / развернуть
+
0
Годзе-Порося:)) Я до сих пор пользуюсь этим словечком:))
avatar

DMB___2002

  • 1 октября 2009, 07:48
  • #
комментарий был удален

комментарий был удален

комментарий был удален


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.

Закрыть