Таня Замировская. Еще три рассказа.

Готтфрид Хельнвайн
«Черное солнце»

Жизнь без шума и боли

— Я работаю в разведке, — сказала Глафира и вынула изо рта кусочек пастилы.
Ольга подумала, что пастила сгнила – неделю лежала в хлебнице. Ей стало стыдно, и она вскочила, чтобы вскипятить еще чаю.
— Не вставай, — попросила Глафира. — Полковник Грифелько вчера говорит мне: «Знаешь, а ведь главнокомандующий-то овечку в ванной держит. Денежную овечку. Шерсть золотистая». Они все такие завистливые: за овечку пережрут друг друга. Потом Ревьянова смеется такая: «А наша Глафира – птенец совсем, но вообще – чемодан, а не девица!». Чемодан! А еще вчера Скопцев розового коня объезжал – знаешь?

— Не знаю, — сказала Ольга и достала из ящика фольгу. — Хочешь, будем вырезать из фольги снежинки и клеить их на потолок. Будет над нами тогда как будто небо звездное.

И потянулась к подруге: тонкой, как прозрачная лента, рукою.
Глафира от души рассмеялась – будто кувшинчик где-то за рекой о серебряный камень голову сломил.
— Ты глупый ребенок, Ольга, — удивленно сказала она. — Ты разве не понимаешь, что если Скопцева розовый конь со спины сбросит, то губернатором Новопыльни поставят Кадуковского? А Кадуковского мы вчера пытали и сковырнули ему ноготь. Я вечером дома положила этот ноготь на тарелку и думаю: зачем я живу? Ведь человек брыкается, не отдает себя на разрыв, на уничтожение – смешной такой. Вот его ноготь царапал спины, сковыривал корочки – и я никогда бы не подумала, что буду сидеть над ним и плакать.

Ольга отхлебнула чаю и улыбнулась Глафире какими-то дрожащими зубами:
— А мы Юльку вчера видели. Она мальчика родила, оказывается. Институт бросила и родила. А Семен наоборот – поступил на автотракторное. Теперь весь черный отчего-то. От свинцовых паров, наверное.

Глафира помрачнела.
— Страна живет в тоннеле и идет по тоннелю – но куда? – отчаянно выкрикнула она. — Вчера расстреливали Копелькину – она как белочка прыгала вверх по столбу. Прыгала и прыгала. Все люди прыгают, когда их разрывают на части прямо так, горячими. Я не могла заснуть потом тоже. А наутро уже совсем другое было – Кузнецова протоколы с дела Кибиткина принесла. От смеха глохли – Кибиткин, оказывается, рыбалку любит. Как у людей все: рыбалка, дети, чипсы. Знаешь, ведь где-то там у него есть информация про всех нас – с кем жили, что ели, отчего умирать будем, может и по столбу прыгать будем, как Копелькина.

Ольга достала из холодильника конфеты «Белочка» и задумчиво высыпала их на стол. Она давно не видала Глафиру и боялась показать, как рада ее приходу.
— А нам вчера фильм привезли, — начала она рассказывать. — Военный фильм. Называется «Солдат-медвежонок». О том, как партизанский отряд приручил раненого медвежонка. Назвали медвежонка Димой – в честь командира отряда, который погиб. Медвежонка от пули спас, а сам погиб. Теперь медвежонок – Дима. На задания ходил. Лапами рельс разворотил – поезд под откос. Оружие к нему привязывали, одеяло и коньяк – и он в снегу раненого солдата находил. Спас сорок шесть солдат, а сорок седьмой был контужен, в бреду. И застрелил медвежонка. Думал, что это дикий зверь его заломать хочет, а медвежонок ведь тоже был солдат. И его потом хоронят как солдата – и орден ему к шкуре прицепили, один с себя снял и прицепил, там плачут все, земля зимой холодная, он как ребенок спит. Потом памятник был – солдату Диме. Партизану. И все думали, что человек и герой, цветы носили по праздникам школьники туда, а выкопали как-то: медвежонок. И орден там же лежит. Скандал был, а потом нашли человека, который тот орден с себя снял, и медвежонков подвиг реабилитировали. Очень грустный фильм.

— Я не грустная! – запротестовала Глафира и вдруг начала хохотать. — С чего ты взяла, дурища, что я грущу! Отчего мне грустить! Вчера тоже Груздев мне говорит: Глаш, Глаш, не грусти, лучше косы отпусти. Ха-ха-ха!

Зарокотала смехом, насмешливо смотрит на Ольгу, смеется.
— Смешная ты, Ольга, — говорит. Потом гладит Ольгу по голове и нюхает руку, которой гладила.
— Смешная, — повторяет. Потом одевает гимнастерку и уходит.
В дверях она останавливается, ласково смотрит на постаревшую подругу.
— Шире смотри на мир, Олька, шире, — сказала на прощание. — Шире, сладкая моя. Улыбку шире, ноги шире, мозги шире. А у тебя все узкое. Потому-то ты в однокомнатной квартире без телевизора сидишь.

Ольга закрыла за Глафирою дверь, села за стол и сама съела все конфеты. Потом увидела коньяк, который Глафира забыла на подоконнике. Открыла бутылку, плеснула в стакан. Прополоскала коньяком рот, чтобы утихла зубная боль. Постояла у окна. Вскоре ей стало легко и спокойно: Ольга вновь вернулась в прежнюю жизнь без шума и боли.

***

Корова и конь

Как-то поспорили конь с коровой – кто человеку нужнее? Конь говорит: «Я улыбаюсь всегда – даже когда мне больно, поэтому человеку ближе всего моя улыбка». Корова же отвечает: «Я ношу простое платье, но всегда могу дать добрый совет в несчастье и панике – поэтому человек никогда не отвернется от меня». Тут приходит человек и говорит: «Конь и корова, милые мои животные! Мне приятны ваши улыбки, мне дороги одежды, в которые вы наряжаете меня! Но мне нужнее всего овца – потому что когда мне холодно, я запускаю пальцы к ней в шерсть, и мне становится тепло и уютно. Еще мне нужнее всего собака – потому что она мой настоящий товарищ. Еще мне нужнее всего кот – он славный бархатный эгоист и поэтому я принадлежу весь целиком его испорченной натуре. Еще мне нужнее всего курица – она разговаривает со мной о пустоте, покое и тех крошечных существах, которые населяют эфир»…

Тут коню и корове стало скучно слушать человека, они развернулись и ушли во двор. Конечно, они остались жить с человеком, но конь перестал улыбаться, а корова перестала давать человеку советы. Вот так человек потерял своих лучших друзей – а ведь они, на самом деле, были его самые главные и самые нужные друзья, такая вот неразбериха, так всегда бывает с людьми.

***

Самое мудрое решение

Маленькая собачка, ворон Свен и растеньице Юрий отправились как-то путешествовать.
Дошли они до высокой горы, а назад идти нельзя: селевыми потоками уничтожило дорогу, все же начало третьего тысячелетия, пути размыты, природа бушует, тектонический пласт колышется под ногами.

«Я перелечу гору», — сказал ворон Свен.
«Я подружусь с горой, и когда-нибудь она расступится и позволит мне пройти», — сказала собачка.
«А я уйду в землю семечком и прорасту с той стороны горы растеньицем Петром», — сказало растеньице Юрий.
Речи о том, чтобы ворон перенес через гору собачку и растеньице, не шло: они не были настолько близкими друзьями и в путешествие отправились скорей по нужде, чем по велению юных сердец; да и как-то не додумались, если честно.
Так они и сделали.

Ворон перелетел гору за полчаса, добрался до ЮАР и угнездился там. Прожил долгую счастливую жизнь, каждому из нас, каждому из нас.

Собачка начала обхаживать гору, петь ей песни, радоваться ей каждый вечер, когда гора приходила с работы; играть с горой в прятки и в расшибалочку. Через десять лет гора заметила собачку и обрадовалась ей как другу, но не поняла, что надо расступиться. Правда, собачка была уже очень старенькая, и идти никуда ей не хотелось. К тому же она в общем-то и забыла про то древнее путешествие: как сказал один писатель-фантаст, когда двое любят друг друга, не имеет значения, чем эта любовь вызвана.

Растеньице же Юрий превратилось в пылинку, потом в семечко, потом ушло в землю и через год проросло по ту сторону горы растеньицем — но не Петром, а растеньицем Евстахием. Вот это был действительно шок. Вот уж кто ошибся, так ошибся. Только представьте себе: самое мудрое решение вдруг превращается в такую идиотскую перспективу: Евстахий! И что же теперь делать? Воистину, иногда мудрость — наказание свыше.

Комментарии (1)

RSS свернуть / развернуть
+
0
Помню-помню… Читал в журнальчике…
Жаль, голосовать уже нельзя…
avatar

DMB___2002

  • 1 октября 2009, 07:36
  • #

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.

Закрыть